КОРЗИНА
Мои заказы

Ваша корзина пуста

→  Стоимость доставки

→  Как сделать заказ?

→  Способы оплаты

Ната Потёмкина Иммигрантские сказки Город, год: Санкт-Петербург, 2023 Формат: Стандартный книжный Тип переплета: Твердый переплет Количество страниц: 284 стр. Цена: 790 руб. бумажная книга В корзину Цена: 249 руб. электронная книга Скачать pdf epub fb2

Девять историй в жанре магического реализма, написанных на основе гражданского и уголовного кодекса США. Истории русскоязычных иммигрантов в Нью-Йорке существуют отдельно друг от друга, их герои не пересекаются — и в то же время они взаимосвязаны «мистическим компонентом», финалообразующим и дарящим читателю то, что хотел бы подарить ему автор — каплю надежды.

Автор — бывший социальный репортер, много лет работавший в русскоязычных изданиях Нью-Йорка в рубриках «социальная жизнь» и «криминал».

Об авторе: 

Ната Потёмкина родилась в Донецке в 1975 г. Получила профессию художника и преподавателя живописи в 1998 году, но работала радиоведущей и журналистом в разных странах до 2020 года, перемежая периодически эту занятость с написанием картин и уроками живописи. Репатриировалась в Израиль в 2012 году. Работала маляром на стройке, парикмахером, помощником адвоката, преподавателем живописи и рисунка, автором материалов для русскоязычной прессы под рубриками «социальная жизнь» и «криминал», устным переводчиком (английский, испанский, русский языки) и преподавателем русского как иностранного. В данный момент живет в США, работает частным репетитором и переводчиком.

Предисловие редактора

«Иммигрантские сказки» — о Нью-Йорке, но их автор Ната Потёмкина — иммигрант со стажем, сменивший немало городов и стран, и в полной мере изведавший на собственном опыте ценности и потери «перемены мест» (к слову, в ее случае перемена мест слагаемых «Ната» и «новая страна» всякий раз давала новую сумму). Она встретила в этой сказке странствий множество людей — хороших и плохих, добрых и злых, беспомощных и могущественных. Встретила — и запомнила.

Профессиональная «радийщица», Ната, кажется, хранит в голове гигантскую картотеку аудиофайлов с признаниями, историями, монологами и диалогами. Думаю, она могла бы даже просто записать их — и это само по себе уже стало бы важным свидетельством, привлекающим внимание к целому пласту общества, к его проблемам, особенностям, «надеждам и чаяниям». И сделай она так — подтвердила бы свою высокую квалификацию журналиста в жанрах интервью и «социалки». Но дело в том, что она — писатель. И как настоящий — по гамбургскому счету — писатель поступила по-другому, переплавив бесчисленные наблюдения в литературу, с именно оной свойственным охватом, масштабированием и выходом за пределы остро задевающей обыденной повестки в пространство «больших величин», вечных понятий и выборов.

Описывая таких героев, легко впасть в искушение: занять позицию ученого-естествоиспытателя, бесстрастно наблюдающего сверху за бестолковым метанием подопытных мышат по лабиринту без выхода и их реакцией на включение света или брошенную крошку, и спокойно ставящего поведенческие эксперименты, создавая невыносимые для физического и морального выживания условия. Ната не делает так. Ей дана поразительная авторская интонация — отстраненная, но не безразличная, сдержанная, но не холодная. Когда-то это блестяще сформулировал один киногерой: «Я не играю — я счет веду». И здесь, спасибо рисунку на обложке и сюжету открывающей сборник сказки, на ум приходит ворон. Как мифологема. Как олицетворение древнего, беспристрастного и мудрого наблюдателя, видевшего слишком много. От Ворона Эдгара По, возвещавшего свое «Невермор»,  — до Ворона из «Снежной королевы», которого в данном случае вспоминать, вероятно, уместнее, потому что он был все-таки «за наших».

Маленькие человеки Наты точно так же, как гоголевский Башмачкин, могли бы с безысходной тоской простонать: «Оставьте меня, за что вы меня обижаете? » — или устало констатировать, как лирический герой Вилли Токарева: «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой». Но Ната, в реальной жизни давно не питающая никаких иллюзий, своим маленьким человекам милосердно дарит чудеса. Все они в какой-то момент доходят до предела страдания — физического, морального, духовного или бытового, но на самом краю каждому дают надежду на спасение, милосердное «вдруг». Пусть даже они — «рабы» и «немы», им все же посылают однажды поддержку и помощь. Иногда — магическую, а иногда — и это отдельно важно — оказанную такими же маленькими человеками, просто потому что те могут или хотят ее оказать. Эти чудеса — то, во что они уже совсем утратили веру: любовь, справедливость, дружба, отмщение и даже избавляющий от невыносимости побег, если жизнь загнала в угол. И если сами себе они кажутся оставленными, на самом деле это не так: Ната с ними в болезни и здравии, в горе и радости. В яму, на дне которой они, сброшенные обстоятельствами или ближними, копошатся, автор спускает веревку. А дальше — дело за героем: поднять ли голову и увидеть, что есть за что ухватиться, вскарабкаться ли. Но пусть не смеют говорить — ни они, ни читатели,  — что бог не посылал им грузовик, лодку, вертолет, ну и лотерейный билет, до кучи.

Нью-Йорк «Иммигрантских сказок» вообще очень реален и реалистичен, огромный, равнодушный, противоречивый, прекрасный и ужасный, описанный Натой в прозе с визуальной силой кино. Нью-Йорк, звучащий иммигрантским волапюком, легко и естественно миксующим слова из разных языков. Это Нью-Йорк новых поселенцев. Не эмигрантов — они не ностальгируют, не вспоминают о родине, их прежняя жизнь отсечена. Иммигрантов. Немного похоже на выбор религии. Точнее — на крещение. Одно дело, когда тебя крестили маленьким. Другое — когда ты осознанно и сознательно делаешь выбор во взрослом возрасте. И когда волшебства и манны небесной не ждешь, а просто делаешь что должно, и будь что будет. И — раз уж мы об этом — всякий раз Натиным героям, словно мало им обыденной ежедневной борьбы за существование, приходится иметь дело еще и со стихией. С ураганом, наводнением или просто нескончаемым дождем, словно Всемирный Потоп так и норовит окончательно смести их, как жалкие щепочки, с лица земли, потому что не выдержали проверки на прочность и вообще «не приг-г-годил-лись». Но, в точном соответствии с рецептом спасения — «каждой твари по паре» — рядом оказывается кто-то, бросающий спасательный круг.

«Иммигрантские сказки» не наследуют ничего и никому. Вы не найдете здесь никаких оммажей или невольных подражаний — ни Довлатову, ни Вайлю с Генисом, ни Лимонову, ни Ефимову, ни Тоссу. «Иммигрантские сказки» — сами по себе. Это — редкостно цельная вещь. Каждая сказка — отдельный текст, написанный в своем стиле. Но вместе они — единая история, в которой, между прочим, очень важна последовательность элементов, и которой свойствен идеальный темпоритм. Иммигрантский мир в разных ипостасях и областях очень современный, не карикатурный, лишенный всякой «местечковости». Два взгляда на него — изнутри и снаружи, на пересечении которых рождается уникальный портрет города и общества. Репортажная точность — и притчевое обобщение. И какая-то очень вдохновляющая — в гуманистическом смысле — идея и интенция, при беспощадности фиксации реалий: отсутствие всякой патетики и сентиментальности — в присутствии тонкой грустноватой и деликатной надежды.

Эта сказка — не ложь, хотя намеков в ней предостаточно. Это настоящая литература. Самобытная, оригинальная, рожденная вдохновением спонтанности и взращенная тщательным усердием, честная, бескорыстная, ни на что не претендующая и ничего не ждущая — кроме возможности быть созданной и прочитанной.

Леся Орлова

Электронные книги, которые вы можете купить на нашем сайте

Рекомендуем обратить внимание:

Алиен Уриэль Бытие и безумие [и драконы] Как говорить о том, чего нет? Кто-то рассказывает притчи. Кто-то ищет метафоры. Кто-то вообще отказывается от языка и выбирает изображения или звуки. Можно говорить о чем-то, что не является тем, что ты тщишься описать. Эта книга выбирает наметить точки сопряжения с чем-то, что ощущается более существующим, чем объект (субъект?) описания. подробнее ►

Ворона И., Златкина Ю. Килувыйлейб Однажды моё внимание в тот день приковал бутерброд с непроизносимым названием. Я всегда любила положить кильку на ржаной хлеб со сливочным маслом, а сверху яйцо и пёрышко зелёного лука, но понятия не имела, что этот бутерброд называется «килувыйлейб». Я настолько влюбилась в это слово, что рискнула предложить своему соавтору назвать в честь бутерброда наш сборник рассказов. подробнее ►