Комментарий Марины Георгиевой:

«История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь отечество» — прекрасно сказано, не правда ли? Но не могу не напомнить, что владение территориями после смерти Ярослава осуществлялось по старшинству: после каждой смерти младшие родственники перемещались с «младшего стола» на «старший».

Вот как пишет об этом Ключевский:

«В 1057 г. умер четвёртый Ярославич — Вячеслав Cмоленский, оставивши сына. Старшие Ярославичи перевели в Смоленск Игоря с Волыни, а на его место на Волынь перевели из Ростова племянника Ростислава. В 1060 г. умер другой младший Ярославич, Игорь смоленский, так же оставивши сыновей. Старшие братья не отдали Смоленска ни этим сыновьям, ни Ростиславу. Последний, однако, считая себя вправе переместиться по очереди с Волыни в Смоленск, осердился на дядей и убежал в Тмуторокань собирать силы для мести.

В 1073 г. Ярославичи Святослав и Всеволод заподозрили старшего брата Изяслава в каких-то кознях против братьев и выгнали его из Киева. Тогда в Киеве сел по старшинству Святослав из Чернигова, а в Чернигов на его место перешёл Всеволод из Переяславля.

В 1076 г. Святослав умер, оставив сыновей; на его место в Киев перешёл из Чернигова Всеволод. Но скоро Изяслав вернулся на Русь с польской помощью. Тогда Всеволод добровольно уступил ему Киев, как старшему, а сам воротился в Чернигов.

Обделенные племянники хотели добиться владений силой. В бою с ними пал Изяслав в 1078 г. Тогда Всеволод, единственный из сыновей Ярослава, остававшийся в живых, снова переместился на старший стол в Киев. В 1093 г. умер Всеволод.»

Василий Осипович Ключевский «Курс русской истории» (СПб., 1904−1922 гг.)

Что-то пошло не так...

Комментарий Игоря Скифа:

Вернусь к цитатам из новейшей реконструкции Российской истории для массового читателя, которую уже в наши дни предпринимает известный писатель и "западник" (и в этих параметрах прослеживается явное сходство с Николаем Карамзиным) Борис Акунин. Отталкиваясь, в том числе, и от лекции Ключевского, не выделяя Изяслава Ярославича отдельным правителем относительно других братьев, об этом историческом отрывке он пишет следующее:

«Про великого князя Изяслава, занявшего киевский «стол» в 1054 году после смерти Ярослава Мудрого, хроника сообщает, что он был красив собой, толст (что тогда тоже считалось красивым), нравом незлобив, кривду ненавидел, правду любил; хитрости и льстивости не ведал, был немстителен и «прост умом». Последнее, увы, верно.

Среди наследников Ярослава Мудрого очень умных вообще не оказалось. Кажется, задатками государственного мужа обладал старший сын Владимир, удачно правивший Новгородом и обладавший полководческими талантами, но он умер в 1052 году, еще при жизни отца. На склоне лет Ярослав отличал Всеволода («бе бо любим отцем паче всея братья»), но отдать ему первенство в обход двух старших братьев не мог — те ни за что не примирились бы с подобным распоряжением.

В результате Ярослав сделал что мог: постарался никого из сыновей не обидеть в надежде, что тем самым избавит державу от междоусобицы, а своих детей от братоубийства.

Ключевский пишет про завещание Ярослава: «Оно отечески задушевно, но очень скудно политическим содержанием» — и это действительно так. Система пятивластия с условным главенством Изяслава была слишком сложна и ненадежна. Не помогло даже то, что вскоре двое младших братьев — Вячеслав в 1057 г. и Игорь в 1060 г. — умерли, а их земли были разделены между Изяславом, Святославом и Всеволодом, в результате чего соправление
преобразовалось в триумвират. Он простоял недолго, не выдержав первого же испытания на прочность — половецкого нашествия.

Те относительно спокойные четырнадцать лет (1054—1068), на протяжении которых сохранялась созданная Ярославом Мудрым система сбалансированной власти, не были отмечены никакими особенными свершениями.

Братья сделали одно доброе дело — освободили своего старого дядю Судислава Владимировича, которого Ярослав на всякий случай продержал в заточении больше двадцати лет. Со старшего родственника взяли клятву вести себя смирно, хотя Судислав и в прежние времена не отличался строптивостью, да еще и вынудили старика постричься в
монахи. Там, в монастыре, этот последний из сыновей Владимира Красно Солнышко вскоре и умер.

В 1058 году Изяслав предпринял какую-то небольшую экспедицию против балтского племени голядь. «Победи Изяслав голядь», — тремя словами сообщает летопись, кажется, не придавая этой победе большого значения.

Несколько более заметным предприятием был поход 1059–1060 годов на торков — немногочисленный, но воинственный народец, кочевавший в бывшей печенежской степи близ русских границ. Для этого пришлось мобилизовать силы всех князей: «совокупивше воя бещислены, и поидоша на коних и в лодьях, бещисленое множьство».

Это была не война на истребление, а нечто вроде широкомасштабной облавы. Торки попробовали скрыться в степных просторах, но князья догнали их таборы, переселили на русскую территорию и «посадили по городам», что и объясняет смысл всей операции.

С этого момента в нашей истории открывается любопытная, полузабытая глава под названием «Черные клобуки».

Главной проблемой защиты восточных рубежей Киевского государства было отсутствие оседлого населения в областях, граничивших с дикой Степью. Русские крестьяне жить там не желали, да и не могли — это было слишком опасно. Держать в крепостях большие постоянные гарнизоны выходило слишком накладно для казны. Поэтому великие князья неоднократно пытались переместить туда жителей из других регионов.

Владимир Красно Солнышко пытался решить эту проблему, выражаясь по-современному, методом материального стимулирования: соблазнял «лучших мужей» из новгородцев, кривичей, вятичей и чуди выгодами пограничной службы.  Ярослав действовал иначе – средствами принуждения: после победоносной войны 1031 года насильно отогнал на восток множество пленных поляков. Но ни восточные, ни западные славяне в этой чуждой среде не приживались. В конце концов возникла разумная и продуктивная идея создать вдоль границы постоянное население из степняков, лояльных великокняжеской власти.

В будущем, столкнувшись с той же проблемой, московские государи станут использовать казаков. Точно такими же «казаками», только инородного происхождения, были в предмонгольской Руси «черные клобуки» (их еще называли «народом черных колпаков») — заметная и серьезная военная сила, неизменный участник всех войн и междоусобиц. Великокняжеская армия отныне состояла из трех частей: регулярная дружина, местное ополчение и «черные клобуки».

Это пестрое сообщество сложилось из разных тюркоязычных племен, самым крупным из которых были торки, остатки печенегов и берендеи (последние потом частично переселились на север, в район современного Примосковья, так что стали предками москвичей). Числились в составе «черных клобуков» племена и вовсе экзотического звучания, бесследно растворившиеся в истории: какие-то ковуи, каепичи и турпеи.

О высоких боевых качествах этих нерусских военных поселенцев свидетельствует героическая оборона крепости Торческ («Город торков»), которая, как мы помним, очень долго держалась в одиночку против всей половецкой армии во время тяжелой войны 1093 года.

Со временем «черные клобуки» приняли христианство и перемешались с русскими, а какая-то часть этого степного братства несомненно слилась с населением Золотой Орды.

Военные походы «триумвирата» были продиктованы естественным для крепкой и процветающей державы стремлением навести порядок на своих границах. В отсутствие серьезной внешней угрозы это было вполне возможно.»

Борис Акунин «История Российского государства».

Том 1: «От истоков до монгольского нашествия. Часть Европы» (М., 2014 г.)

Комментарий Марины Георгиевой:

И все же — Ключевский, потому что там, где речь идет об объяснении административного и/или политического устройства, нет его понятней. Итак, о порядке княжеского владения после смерти Ярослава:

«Изложим его в возможно простейшей схеме. Князь русский имел уже династическое значение: это звание усвоено было только потомками Владимира Святого. Не было ни единоличной верховной власти, ни личного преемства её по завещанию.

Ярославичи не делили достояния отцов и дедов на постоянные доли и не передавали доставшейся каждому доли своим сыновьям по завещанию. Они были подвижными владельцами, которые передвигались из волости в волость по известной очереди.

Очередь эта определялась старшинством лиц и устанавливала постоянно колебавшееся, изменчивое соотношение наличного числа князей с количеством княжеских волостей или владений. Все наличные князья по степени старшинства составляли одну генеалогическую лествицу.

Точно так же вся Русская земля представляла лествицу областей по степени их значения и доходности. Порядок княжеского владения основывался на точном соответствии ступеней обеих этих лествиц, генеалогической и территориальной, лествицы лиц и лествицы областей.

На верху лествицы лиц стоял старший из наличных князей, великий князь киевский. Это старшинство давало ему кроме обладания лучшей волостью известные права и преимущества над младшими родичами, которые ходили в его послушании. Он носил звание великого, т. е. старшего князя, названого отца своей братии. Быть в отца место - эта юридическая фикция поддерживала политическое единство княжеского рода при его естественном распадении, восполняя или исправляя естественный ход дел...

Если я не ошибаюсь, нигде более в истории мы не имеем возможности наблюдать столь своеобразный политический порядок. По его главной основе, очереди старшинства, будем называть его очередным в отличие от последующего удельного, установившегося в XIII и XIV вв.»

И далее:

«При этом следует различать схему или норму порядка и его практическое развитие.

Первую надобно наблюдать по практике первых поколений Ярославичей, а потом она остаётся только в понятиях князей, вытесняемая из практики изменяющимися обстоятельствами.

Так обыкновенно бывает в жизни: отступая от привычного, затверженного правила под гнётом обстоятельств, люди ещё долго донашивают его в своем сознании, которое вообще консервативнее, неповоротливее жизни, ибо есть дело одиночное, индивидуальное, а жизнь изменяется коллективными усилиями и ошибками целых масс.»

Василий Осипович Ключевский «Курс русской истории» (СПб., 1904−1922 гг.)