Комментарий Марины Георгиевой:

Начну с С.М. Соловьева. Речь Давыда в изложении Соловьева, конечно, отличается:

«…там же находился в это время и летописец, именем Василий, оставивший нам известия об этих событиях. «В одну ночь, говорит он, прислал за мной князь Давыд; я пришел и застал около него дружину; князь велел мне сесть и начал говорить: «Этой ночью промолвил Василько сторожам своим: «Слышу, что идет Владимир и Святополк на Давыда; если бы меня Давыд послушал, то я бы послал боярина своего к Владимиру, и тот бы возвратился»; так сходи-ка ты, Василий, к тезке своему Васильку и скажи ему, что если он пошлет своего мужа и Владимир воротится, то я дам ему город, какой ему люб: либо Всеволож, либо Шеполь, либо Перемышль».

С. М. Соловьёв «История России с древнейших времен»
— СПб.: Товарищество «Общественная польза», 1851—1879

А теперь современные умозаключения об этой истории. Довольно логичные, скажем прямо:

«Святополк неуклюже пытался свалить всю вину на Давыда, хотя главным виновником, несомненно, являлся сам. В его городе было совершено преступление, и князья-союзники без обиняков указали ему на это обстоятельство. Святополк собрался бежать из Киева, однако ему помешали киевляне. Послав посольство к негодующим князьям, они вынудили их к примирению. Далее разворачиваются события, не вполне логичные, с точки зрения межкняжеских отношений.

Вынужденные согласиться с позицией киевлян, переяславский и черниговские князья поручили Святополку самому наказать Давыда Игоревича. Но, изгнав последнего из Владимира, Святополк «нача думати на Володаря и на Василька, глаголя, яко се есть волость отца моего и брата; и поиде на ня». Таким образом, один из соучастников преступления, наказав зачинщика, обращает оружие против пострадавшего. Володарь и Василько сумели постоять за себя. Побежденный, однако, не унимался. Посадив во Владимире своего сына, он решил натравить на Ростиславичей венгров...

Еще более странной представляется позиция князей, возмущавшихся преступлением и собиравшихся осуществить правый суд. В 1100 г. Святополк, Владимир, Олег и Давыд призвали Давыда Игоревича в Уветичи и заявили ему через доверенных мужей: «Не хочемъ ти дати стола Володимерьскаго, зане вверглъ еси ножь в ны, его же не было в Русскей земли».

Впрочем, Давыд получил кое-какую компенсацию: 3 городка и 400 гривен. Не забыли и о пострадавшем. Послав к Володарю послов, князья-союзники предъявили ему ультиматум в грубо оскорбительной форме: «Поими брата своего Василка к собе, и буди вама едина власть, Перемышль. Да аще вам любо, да седита, аще ли ни, — да пусти Василка семо, да его кормим еде».

Таким образом, мы могли наблюдать, как Святополк из главного обвиняемого превращается в одного из главных судей, а Василько из пострадавшего — в «подсудимого» наряду с «подельником» киевского князя Давыдом Игоревичем. При этом Святополк не только не ответил за содеянное, но и оказался в выигрыше (к нему перешел Владимир- Волынский), Давыд понес наказание (с компенсацией), и опять пострадала жертва злодеяния. Правда, храбрые Ростиславичи не согласились с отведенной им ролью и проигнорировали требование старших князей.

Но, опять же неясно, почему в отношении их, если восстанавливать канву событий по ПВЛ, не последовало силовых санкций со стороны старших князей? Очевидно, что Повесть Временных Лет чего-то недоговаривает, в чем-то «корректирует» события, что не может не сказаться на восприятии читателем логики поведения изображаемых ею исторических персонажей»

И далее:

«Странная в непоследовательности позиция христианского книжника-монаха, видимо, объясняется тем, что он выгораживал не столько Святополка, сколько киевлян (в том числе и представителей местного духовенства), принимавших участие в судьбе Василька и без одобрения которых данное злодейство не могло состояться.

Ведь, если быть последовательным, ответственность за ослепление нес не Давыд, а Святополк и вся киевская община, да и киевское духовенство (по крайней мере — высшее) тоже»

В. В. Пузанов
«Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты»  
— Ижевск: Издательский дом «Удмуртский университет», 2007

И, для полной картины, пусть и противоречивой, приведу еще выдержки из Гумилева и Карпова:

«Очевидно, что отнюдь не степняки представляли на рубеже XI-XII вв. основную опасность для Киевской Руси. В это время обозначило себя явление более грозное — падение нравов, отказ от традиционной русской этики и морали. В 1097 г. в Любече состоялся княжеский съезд, положивший начало новой политической форме существования страны. Там было решено, что "каждый да держит отчину свою". Таким образом, Русь начала превращаться в конфедерацию независимых государств. Князья поклялись нерушимо соблюдать провозглашенное и в том целовали крест.

Но только съезд окончился, один из князей — Давыд Игоревич — схватил с разрешения Святополка II на киевской земле князя Василька Теребовльского и велел его ослепить. Ни о чем подобном до тех пор на Руси не слыхивали. Инцидент возмутил всех, но тем не менее Святополк остался великим князем, а Давыда лишь в 1100 г. "сослали" княжить в Бужск.

А что же православная церковь? Она, разумеется, осудила эту акцию с христианских позиций, но не более того. Ведь и в церкви единства не было. Как мы помним, "византийцы" — митрополичье окружение — враждовали с монашеской общиной Киево-Печерской лавры.

Вот пример, иллюстрирующий сложность отношений церковных партий, великого князя и его западных друзей. В Киево-Печерском патерике есть рассказ о печерском иноке Евстратии, проданном в Крыму торговцу-иудею. Тот требовал от инока отречения от Христа, мучил его и, не сломив голодом привыкшего к постам Евстратия, распял монаха.

Монах погиб. Слух о случившемся прошел по всему Крыму и достиг Константинополя. Император Византии Алексей Комнин преступлений не прощал, шутить не любил и уничтожил еврейскую общину в Крыму.

Лаврская братия, несомненно, не пребывала в неведении относительно обращения еврейского торговца с монахом их собственного монастыря. И тем не менее это не мешало братии иметь с еврейскими ростовщиками одного покровителя — князя Святополка II. Не случайно в "Повести временных лет",
созданной Нестором в лавре, многие недостойные качества Святополка оказались старательно затушеваны летописцем в угоду покровителю монастыря.
Свои претензии к Святополку первый историк земли Русской выразил крайне сдержанно...»

Л. Н. Гумилев «От Руси до России» — М., 1992

Однако А. Ю. Карпов не совсем согласен со Львом Николаевичем, он пишет:

«Судя по рассказам Киево-Печерского патерика, игумена Иоанна связывали добросердечные отношения с киевским князем Всеволодом Ярославичем (1078—1093) и его сыном Владимиром Всеволодовичем Мономахом…

Ситуация изменилась после вокняжения в Киеве двоюродного брата Мономаха князя Святополка Изяславича. В Киево-Печерском патерике сохранились следы решительного осуждения Святополка, особенно в первые годы его пребывания в Киеве: «Много насилиа людемъ сътвори Святополкъ, домы бо силных до основаниа без вины искоренивъ и имениа многым отъемъ».

В принадлежащем перу печерского инока Поликарпа Слове о Прохоре Лебеднике (из Патерика), откуда извлечена эта фраза, рассказывается о том, что Иоанн «обличаше» князя «несытьства ради, богатьства и насилиа ради». В ответ Святополк заточил игумена в г. Турове. Когда это произошло, точно неизвестно, но известно, что Иоанн был освобожден лишь в 1098 г., после того, как против Святополка выступил князь Владимир Всеволодович Мономах, разгневанный злодейским ослеплением Святополком и его двоюродным братом Давыдом Игоревичем теребовльского князя Василька Ростиславича.

Убоявшись «въстаниа на ся», Святополк «скоро възврати съ честью игумена в Печерьскый манастырь». Между тем около того же 1098 г. (после июля 1096 — ранее лета 1099) сын Святополка Мстислав схватил двух печерских иноков Феодора и Василия; после жестоких истязаний оба погибли. В 1099 г. самим Святополком был ограблен печерский инок Прохор.

Вскоре после этих событий происходит примирение Иоанна со Святополком: князь «шед въ манастырь къ игумену Иоанну, покаася къ нему». Патерик объясняет смирение Святополка благотворным влиянием инока Прохора: князь «великую любовь нача имети къ Святеи Богородици… черноризца же Прохора оттоле велми чтяше и блажаше».»

Карпов А. Ю. «Великий князь Владимир Мономах» — М., 2015

И один абзац из Н. И. Костомарова:

«Услышал об этом прежде других князей Владимир Мономах и ужаснулся. "Этого не бывало ни при дедах, ни при прадедах наших", — говорил он. Немедленно позвал к себе черниговских князей Олега и Давида на совещание в Городец.

"Надобно поправить зло, — говорил он, — а иначе еще большее зло будет, начнет брат брата умерщвлять, и погибнет земля русская, и половцы возьмут землю русскую". Давид и Олег Святославичи также пришли в ужас и говорили: "Подобного не бывало еще в роде нашем".

Действительно не бывало: в княжеском роде прежде случались варварские братоубийства, но ослеплений еще не бывало. Этот род злодеяния принесла в варварскую Русь греческая образованность.»

Н. И. Костомаров «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей» (1872 г.)
— М.: Мысль, 1993; АСТ, Астрель, 2006 г.