Комментарий Марины Георгиевой:

Сергей Михайлович Соловьёв:

«Так кончилась посредством двух княжеских съездов борьба, начавшаяся при первом преемнике Ярослава и продолжавшаяся почти полвека; изгои и потомки изгоев нигде не могли утвердиться на цельных отчинах; из них только одни Ростиславичи успели укрепить за собою отдельную волость и впоследствии дать ей важное историческое значение; но потомство Вячеслава Ярославича сошло со сцены при первом поколении; потомство Игоря — при втором; после оно является в виде князьков незначительных волостей без самостоятельной деятельности; полноправными родичами явились только потомки трех старших Ярославичей после тщетной попытки включить в число изгоев потомство второго из них Святослава; его дети после долгой борьбы получили отцовское значение, отцовскую волость.

Нелегко было усмотреть неравенство в распределении волостей между тремя линиями, преимущество, которое получил сын Всеволода и вследствие личных достоинств и вследствие благоприятных обстоятельств: Мономах держал в своей семье Переяславскую, Смоленскую, Ростовскую и Новгородскую волости. Святополк только после Витичевского съезда получил Владимир-Волынский; но Великий Новгород, который был всегда так тесно связан с Киевом, Новгород принадлежал не ему; всех меньше была волость Святославичей: они ничего не получили в прибавок к первоначальной отцовской волости, притом же их было три брата, Святополку, как видно, очень не нравилось, что Новгород не находится в его семье; но отнять его у Мономаха без вознаграждения было нельзя; вот почему он решился пожертвовать Волынью для приобретения Новгорода и уговорился с Мономахом, что сын последнего, Мстислав, перейдет во Владимир-Волынский, а на его месте, в Новгороде, сядет Ярослав, сын Святополков, княживший до сих пор во Владимире.

Но тут новгородцы в первый раз воспротивились воле князей: зависимость Новгорода от Киева была тем невыгодна для жителей первого, что все перемены и усобицы, происходившие на Руси, должны были отражаться и в их Стенах».

И далее, про Новгород:

«... продолжение 47 лет, от 1054 до 1101 г., в Новгороде шесть раз сменялись князья: двое из них ушли сами, остальные выводились вследствие смены великих князей или ряду их с другими.

Теперь, в 1102 году, князья опять требуют у новгородцев, чтобы они отпустили от себя Мстислава Владимировича и приняли на его место сына Святополкова; новгородцы решительно отказываются; при этом, вероятно, они знали, что, не исполняя волю Святополкову, они тем самым исполняют волю Мономахову, в противном случае они не могли против воли последнего удержать у себя его сына, не могли поссориться с двумя сильнейшими князьями Руси и сидеть в это время без князя.

В Киеве, на княжом дворе в присутствии Святополка произошло любопытное явление: Мстислав Владимирович пришел туда в сопровождении новгородских посланцев; посланцы Мономаха объявили Святополку: «Вот Владимир прислал сына своего, а вот сидят новгородцы; пусть они возьмут сына твоего и едут в Новгород, а Мстислав пусть идет во Владимир».

Тогда новгородцы сказали Святополку: «Мы, князь, присланы сюда, и вот что нам велено сказать: не хотим Святополка, ни сына его; если у твоего сына две головы, то пошли его; этого (т. е. Мстислава) дал нам Всеволод, мы его вскормили себе в князья, а ты ушел от нас».

Святополк много спорил с ними; но они поставили на своем, взяли Мстислава и повели его назад в Новгород».

С. М. Соловьёв «История России с древнейших времен»
— СПб., 1851—1879

И еще немного новгородской истории из Вернадского:

«Каждое русское княжество киевского периода представляло собой, по политической сущности, комбинацию города-государства и княжеской системы управления. В большинстве случаев власть князя, распространявшаяся на город, постепенно стала ведущей.

В Новгороде, однако, исторический процесс шел в противоположном направлении, и роль князя там со временем свелась к функциям посредника и мирового судьи, привлекаемого городом. Если история о «призвании варягов» заслуживает доверия, то роль, которую новгородцы первоначально предназначали Рюрику, носила именно такой характер. Однако, как он, так и его ближайшие преемники явно перешли предназначенные им рамки. На какое-то время Новгород оказался подчиненным княжеской власти.

С перемещением княжеского престола в Киев положение Новгорода еще более ухудшилось. Новгородцы, конечно же, возражали против господствующего положения Киева, отсюда возникло их стремление помогать Ярославу вести войну против его брата Святополка. Помощь новгородцев была неоценимой для Ярослава, и после победы он должен был вознаградить их, даровав им целый ряд грамот, одна из которых представляется первоначальной версией «Русской Правды». Примечательно, что уже в самой первой статье этого кодекса провозглашается равенство славян (т.е, новгородцев) и русских (т.е. киевлян).

После смерти Ярослава стало обычным для киевского князя, как главы русского государства, назначать старшего сына своим наместником в Новгород. Поскольку этот город был связан грамотой Ярослава, новгородцы сначала не возражали против такого назначения. Позднее, однако, с упадком авторитета киевского князя и усилением соперничества между разными ветвями дома Рюрика, новгородцы оказались в том положении, когда они могли делать выбор между несколькими кандидатами на княжение, и они знали, как воспользоваться таким удачным случаем.

В 1095 г. возник раздор между новгородцами и их князем Давидом, сыном Святослава, в результате чего Давид на время покинул город. Новгородцы запретили ему возвращаться, и сами пригласили на его место другого князя из Ростова. Семь лет спустя, когда князь Святополк II Киевский заявил о своем намерении посадить сына на новгородский стол, к нему явились новгородские посланники с резким сообщением: «Нас послали к тебе, о князь, с точным наказом, что нашему городу не нужен ни ты, ни твой сын. Если у твоего сына две головы, то пусть приходит».

Г. В. Вернадский «История России»., 1943—1969
Том 2: «Киевская Русь»., 1948

Кстати, когда Мстислав в 1117 году все-таки покинул город, новгородцы предприняли еще одну попытку иметь у себя постоянного князя. Они заставили сына Мстислава Всеволода поклясться, что он "хочет у них умереть", то есть княжить в Новгороде до смерти. Каменный цветок однако же не вышел, зато был приобретен принцип "вольности в князьях". Недовольные князем горожане просто изгоняли его, как говорится в летописи — "указывали ему путь".

Смена князей на новгородском престоле происходила довольно часто. За два столетия, с 1095 по 1304 год, князья менялись 58 раз, некоторые задерживались в Новгороде лишь несколько месяцев. В общем, излишки демократии к добру не привели...

И здесь хочу вспомнить, что в распоряжении историков (и Карамзина и Соловьева) по-прежнему было не так уж много источников. Рыбаков довольно цинично поясняет:

«Его (Мономаха) внимание к летописи, к тому, как будут показаны в книгах его дела, его законы, его походы современникам и потомкам, проявилось в том, что он ознакомился с летописью Нестора (писавшего при его предшественнике) и передал рукопись из Печерского монастыря в Выдубицкий, основанный его отцом.

Игумен этого монастыря Сильвестр кое-что изменил в полученной книге (1116 год), но это, очевидно, не удовлетворило высокого заказчика. Новая переделка была поручена Ладожанину… …поправки к рукописи Нестора (1113 года), сделанные Ладожанином, носят явно проваряжский характер. Здесь мы должны упомянуть о сыне Мономаха Мстиславе, с именем которого А. А. Шахматов связывал редакцию 1118 года, создававшуюся под его надзором.

Все тяготения вставок в "Повесть временных лет" к северу, все проваряжские элементы в них и постоянное стремление поставить Новгород на первое место, оттеснить Киев — все это становится вполне объяснимым, когда мы знакомимся с личностью князя Мстислава Владимировича.

Сын англичанки Гиты Гаральдовны (дочери английского короля), женатый первым браком на шведской, варяжской, принцессе Христине (дочери короля Инга Стенкильсона), а вторым браком на новгородской боярышне, дочери посадника Дмитрия Завидовича (брат ее, шурин Мстислава, тоже был посадником), Мстислав, выдавший свою дочь за шведского короля Сигурда, всеми корнями был связан с Новгородом и Севером Европы.

Двенадцатилетним отроком в 1088 году княжич был отправлен дедом в Новгород, где с 1095 года он княжил непрерывно до отъезда в Киев к отцу в 1117 году. Когда в 1102 году соперничество Мономаха со Святополком Киевским привело к тому, что Мономах должен был отозвать Мстислава из Новгорода, новгородцы послали посольство в Киев, которое заявило великому князю Святополку, хотевшему своего сына посадить в Новгороде: "Се мы, къняже, присылали к тобе и рекли мы тако: не хощем Святополка, ни сына его".

"Воскормленный" новгородцами Мстислав имел прямое отношение к летописному делу. К аргументам Шахматова можно добавить еще анализ миниатюр Радзивилловской летописи. С момента приезда Мстислава в Киев в 1117 году в этой летописи наблюдается большое внимание к делам Мстислава; иллюстратор посвящает миниатюры событиям из его жизни, появляется новый архитектурный стиль в рисунках, продолжающийся до смерти Мстислава в 1132 году».

Б. А. Рыбаков «Рождение Руси».
— М., 2003

Комментарий Игоря Скифа:

А я здесь, благодаря Б. Акунину, который выделил это жизнеописание в отдельную подглаву,  предлагаю посмотреть на всю яркую биографию Давыда Игоревича, прозванного в Истории Давыдом Жестоким:

Давыд Жестокий (ок. 1058–1112)

После того как центральная власть стала приходить в упадок, князья-изгои превратились для страны в серьезную, даже главную внутриполитическую проблему. Сын рано умершего Игоря Ярославича, в общем-то малозначительный и не имевший собственного удела князек Давыд Игоревич целых двадцать лет держал в напряжении всю Русь своими происками и злодействами. Этот Рюрикович был классическим бароном-разбойником, которыми изобилует история средневековой Европы — жадным до добычи, безжалостным и коварным.

Свое восхождение он начал с Тьмутаракани. Вместе с другим изгоем, Володарем (сыном отравленного Ростислава), они в 1081 году захватили этот приазовский город, выгнав посадника, правившего там от имени черниговского князя. Через два года другой изгой, Олег Святославич ... прогнал молодых хищников. Тогда они отправились в западную Русь и забрали себе (в 1084 г.) Владимир-Волынский, но и там продержались недолго —  авантюристов выдавил Владимир Мономах.

После этого Давыд стал действовать изобретательней. Он обосновался в низовьях Днепра и стал грабить купеческие караваны, фактически блокировав всю киевскую торговлю с Византией. Этот шантаж оказался продуктивнее территориальных захватов. Великий князь предпочел договориться с неугомонным племянником и наконец дал ему собственную землю — маленькую Дорогобужскую волость.

Но на этот кусок зарился другой племянник, владимир-волынский князь Ярополк Изяславич. Он взбунтовался было против великого князя, но вновь пришел грозный Мономах — и Ярополк убежал в Польшу. Из-за этого Давыду Игоревичу вдруг досталась вся владимир-волынская земля, однако ненадолго. Через год Ярополк помирился с Киевом и получил княжество обратно. Но Давыд, вкусив настоящего богатства, уже не хотел довольствоваться малым. Вскоре Ярополк был убит одним из своих дружинников, которому после этого удалось скрыться. Кто подослал убийцу, так и осталось неизвестным. По логике qui prodest главным подозреваемым следует считать Давыда Игоревича, поскольку он по старшинству должен был унаследовать владения убитого, что и произошло.

В 1097 году первый съезд Рюриковичей, которые после опустошительной половецкой войны и всех распрей решили урегулировать свои взаимоотношения, утвердил Давыда в качестве владимир-волынского князя. Однако, как пишет Карамзин, «сей торжественный союз был в одно время заключен и нарушен самым гнуснейшим злодейством, коего воспоминание должно быть оскорбительно для самого отдаленнейшего потомства».

Казалось бы, Давыд Игоревич добился всего, о чем желал. Но его алчность была непомерна. Ему захотелось прибрать к рукам владения соседа, теребовльского князя Василько, который к тому же казался Давыду опасным. Василько собирал у себя войско из «черных клобуков» — якобы готовился к походу на Польшу, но подозрительному Давыду, мерявшему по себе, эти приготовления очень не нравились.

История о том, как Давыд Игоревич обошелся с Василько, изложена в летописи во всех подробностях. Сначала Давыд стал настраивать против своего соседа великого князя Святополка, утверждая, будто Василько собирает силы неспроста — хочет захватить Киев. Затем улучил момент, когда теребовльский князь наведался в столицу, и посоветовал Святополку пригласить его на именины, хотя знал, что Василько торопится домой и задержаться не сможет. «Видишь, не хочет тебя знать, находясь в твоей волости; что же будет, когда придет в свою землю? Увидишь, что займет города твои Туров, Пинск и другие, тогда помянешь меня; созови киевлян, схвати его и отдай мне», — сказал Давыд великому князю, когда Василько ответил, что на именины не придет. Тут Святополк поверил в навет и пригласил к себе Василько якобы для короткой встречи: «Да аще не хощеши ждати до имянин моих, и прииди ныне, да целуеши мя, и поседимы вси с Давыдом». Ничего не подозревая, Василько явился. Великий князь вышел из горницы, будто бы отдать распоряжения слугам. После этого гостя арестовали, заковали в кандалы и поместили под стражу.

На другой день Святополк стал жаловаться боярам на предполагаемого заговорщика, но, видимо, не нашел у своего окружения поддержки и, если верить летописи, стал склоняться к тому, чтобы освободить теребовльского князя. Однако Давыд попросил передать узника ему, на что великий князь охотно согласился — умыл руки. Вывезя пленника из Киева, Давыд расправился со своим врагом невиданным на Руси способом.

«И в ту же ночь повезли Василька в Белгород – небольшой город около Киева, верстах в десяти; и привезли его в телеге закованным, высадили из телеги и повели в избу малую. И, сидя там, увидел Василько торчина, точившего нож, и понял, что хотят его ослепить, и возопил к Богу с плачем великим и со стенаньями. И вот вошли посланные Святополком и Давыдом Сновид Изечевич, конюх Святополков, и Дмитр, конюх Давыдов, и начали расстилать ковер, и, разостлав, схватили Василька, и хотели его повалить; и боролись с ним крепко, и не смогли его повалить.

И вот влезли другие, и повалили его, и связали его, и, сняв доску с печи, положили на грудь ему. И сели по сторонам доски Сновид Изечевич и Дмитр, и не могли удержать его. И подошли двое других, и сняли другую доску с печи, и сели, и придавили так сильно, что грудь затрещала. И приступил торчин, по имени Берендий, овчарь Святополков, держа нож, и хотел ударить ему в глаз, и, промахнувшись глаза, перерезал ему лицо, и видна рана та у Василька поныне.

И затем ударил его в глаз, и исторг глаз, и потом — в другой глаз, и вынул другой глаз. И был он в то время, как мертвый. И, взяв его на ковре, взвалили его на телегу, как мертвого, повезли во Владимир».

Перевод Д. Лихачева

Из этого текста видно, что в ослеплении участвовали и люди, посланные великим князем, так что злодеяние, очевидно, свершилось по санкции Святополка. Но впоследствии он открестился от этого преступления и свалил всю вину на Давыда, который стал объектом всеобщего осуждения. Русские князья «печална быста вельми и начаста плакатися, рекуща, яко “Сего не было в роде нашем”».

Действительно, политических конкурентов, принадлежащих к царскому роду, устраняли через ослепление в Византии. В Руси этот «не берущий смертного греха на душу» метод был применен впервые. В дальнейшем он войдет в арсенал межродственной борьбы Рюриковичей и столь единодушного возмущения вызывать уже не будет, но в 1097 году против Давыда Игоревича ополчились все. Другие злодейства Давыда, несравненно более кровавые (например, однажды он приказал перебить всех жителей города Всеволож), такого гнева не вызывали, поскольку подобное случалось и раньше. Убивали прежде и князей-родственников – но не калечили.

Вместо того чтоб расширить владения за счет земель несчастного Василька, Давыд лишился своего Владимир-Волынского княжества. В качестве наказания он был перемещен в скромную Червенскую волость, а когда не согласился с этим, остался вовсе ни с чем.

Но не такой это был человек, чтобы смириться с провалом своих планов. В последующие несколько лет он вновь и вновь пытался вернуть себе Волынь. (Одним из эпизодов этой войны был описанный выше разгром в союзе с «шелудивым» ханом Буняком армии венгерского короля, союзника Святополка). В конце концов, во время очередной попытки князей договориться о мире, на Витичевском съезде 1100 года, настырному Давыду Игоревичу отвели несколько волостей, разбросанных по западной Руси. Этим постаревший в многолетних сварах изгой и удовлетворился.

Б. Акунин «История Российского государства».
Том 1: «От истоков до монгольского нашествия. Часть Европы»
— М., 2014