Комментарий Марины Георгиевой:

Немного теории. О политическом порядке в этом периоде (правление Ярославичей), его сути, происхождении и последствиях очень вдумчиво, хотя и не бесспорно, рассказывает Ключевский в своих «Лекциях»:

«Вся совокупность их (князей) составляла династию, власть которой над Русской землёй всеми признавалась. Но понятия о князе как территориальном владельце, хозяине какой-либо части Русской земли, имеющем постоянные связи с владеемой территорией, ещё не заметно.

Ярославичи в значительной мере оставались ещё тем же, чем были их предки IX в., речными викингами, которых шедшие из степи опасности едва заставили пересесть с лодки на коня. Они ещё не успели вполне отрешиться от старого варяжского взгляда на себя, видели в себе не столько владетелей и правителей Русской земли, сколько наёмных, кормовых охранителей страны, обязанных «блюсти Русскую землю и иметь рать с погаными».

Корм был их политическим правом, оборона земли их политической обязанностью, служившей источником этого права, и этими двумя идеями, кажется, исчерпывалось всё политическое сознание тогдашнего князя, будничное, ходячее сознание, не торжественное, какое заимствовалось из книг или внушалось духовенством. Распри князей и вмешательство волостных городов в их дела давали им всё живее чувствовать всю непрочность политической почвы под своими ногами.

Ближайшего преемника Ярославова, великого князя Изяслава два раза выгоняли из Киева, сперва киевляне, потом собственные братья Святослав и Всеволод. Оба раза он возвращался с польской помощью. Выразительна его беседа с братом Всеволодом, когда тот, в свою очередь изгнанный из Чернигова племянниками, в горе прибежал к Изяславу в Киев. Человек добрый и простой, а потому лучше других понимавший положение дел, Изяслав говорил: «Не тужи, брат! припомни, что со мной бывало: выгоняли меня киевляне, разграбив мое имение; потом выгнали меня вы, мои братья; не блуждал ли я, всего лишённый, по чужим землям, никакого не сделав зла? И теперь не будем тужить, брат! будет нам «причастье в Русской земле» - так обоим; потеряем её - так оба же, а я сложу за тебя свою голову».

Так мог говорить не самовластец Русской земли, а наёмный служащий, не нынче-завтра ждущий себе неожиданной отставки. И Ярославичи, подобно своим предкам, вождям варяжских военнопромышленных компаний, тягались друг с другом за богатые города и волости; только теперь, составляя тесный родственный круг, а не толпу случайно встретившихся искателей торгового барыша и сытого корма, они старались заменить случайное и беспорядочное действие личной удали или личной удачи обязательным правом старшинства как постоянным правилом и считали себя блюстителями земли не по найму, уговору, а по праву или по наследственному долгу, падавшему на каждого из них по степени боевой, оборонительной годности. Эта годность детей определялась волей отца, годность братьев — степенью старшинства среди родичей»

В. О. Ключевский «Курс русской истории в 5-и ч.»  (СПб., 1904−1922 гг)

Комментарий Марины Георгиевой:

Немного о преп. Антонии Печерском.

Его мирское имя — Антипа — называет единственный и притом относительно поздний и не слишком надежный источник — т. н. Летописец Переяславля Суздальского. Дальнейшую биографию пересказывать не буду, но расскажу о его взаимоотношениях с Изяславом. (по статье Ю.Карпова):

«По словам летописца, "ископав" новую "печеру, яже есть подъ новымь манастырем", Антоний в ней же и "сконча животъ свои, живъ в добродетели, не выходя ис печеры лет 40 никдеже". Но это, несомненно, противоречит действительности. И дело не только в том, что, поскольку преп. Антоний преставился в 1073 г., его затворничество следовало бы датировать 1033/34 г., чего никак не могло быть...

Из других источников мы определенно знаем, что Антоний далеко не всегда чуждался мирской деятельности и политических страстей, бушевавших за стенами обители. По крайней мере дважды ему приходилось вступать в конфликт с княжеской властью и покидать пещеры. В первый раз это произошло еще на заре существования обители, когда киевский князь Изяслав Ярославич прогневался на печерских старцев из-за пострижения Варлаама и Ефрема.

Как рассказывает Нестор, автор Жития преп. Феодосия, дело дошло до того, что "Антоний… и иже с ним, въземше одежда своа, отъидоша от места своего, хотяще отъити въ ину область", и лишь супруга Изяслава, полька Гертруда, сумела уговорить князя примириться с иноками и вернуть их обратно. К слову сказать, судя по Житию преп. Феодосия, Антоний поддерживал добрые отношения с супругой Изяслава в течение долгого времени, и не случайно некоторые исследователи допускают, что княгиня была его духовной дочерью.

Еще более острым оказалось второе столкновение Антония с князем Изяславом, связанное на этот раз, как можно думать, с политическими пристрастиями старца и приведшее к его временному уходу из Киева. Из Киево-Печерского патерика известно, что в 1068 г., во время нашествия половцев, трое князей Ярославичей — Изяслав, Святослав и Всеволод — накануне выступления в поход пришли к Антонию за благословением и молитвой, однако старец предсказал им поражение. И действительно, в битве на р. Альте русские войска потерпели жестокое поражение...

По-видимому, в Печерском монастыре поражение русских князей объясняли нарушением ими крестного целования: летом предыдущего года Изяслав обманом, "преступивше крест", схватил полоцкого князя Всеслава Брячиславича. 15 сентября в Киеве вспыхнуло восстание. Каково было истинное отношение к этим событиям Антония, мы не знаем, но Изяслав Ярославич позже обвинил его в поддержке Всеслава. Когда в следующем 1069 г. Изяслав вернулся в Киев его гнев обрушился и на Антония. Последнему пришлось тайно бежать из Киева: князь Святослав Ярославич Черниговский, брат Изяслава, "присла в ночь, поя Антонья Чернигову". (Уникальное известие об этом находится в летописном Сказании "о первых черноризцах печерских", помещенном в "Повести временных лет" под 1074 г.). Вероятно, в отношении Святослава к Антонию сказалось то, что последний был уроженцем г. Любеча, принадлежавшего черниговскому князю.

С именем преп. Антония печерское предание связывает начало строительства "Великой" Печерской церкви во имя Успения Пресв. Богородицы. Так, согласно Киево-Печерскому патерику, именно Антонию в благодарность за предсказанное спасение во время Альтинской битвы 1068 г. варяг Шимон (находившийся на службе у князя Всеволода Ярославича) передал золотой пояс с латинского Распятия, которым впоследствии была "размерена" Печерская церковь. Наконец, в несохранившемся Житии преп. Антония рассказывалось, что сам Антоний незадолго до кончины чудесным образом выбрал место для строительства церкви

Преп. Антоний скончался в 1073 г. Позднейший книжник сообщает о его 90-летнем возрасте: "в пещерах потрудися лет 56, поживе лет 90", однако эти цифры не внушают доверия. Погребен преподобный был в той же пещере, в которой подвизался в последние годы жизни (т. н. Ближняя, или Антониева, пещера). Однако мощи его так и не были обретены, хотя попытки обнаружить их предпринимались.

Местное почитание преподобного в Киево-Печерском монастыре началось, по-видимому, вскоре после его кончины. Однако общецерковной канонизации Антония, в отличие от его ученика Феодосия, не последовало. Время установления его церковной памяти неизвестно.

В XI или XII в. было составлено Житие преп. Антония; оно было хорошо известно еще в XIII в. (ссылки на него имеются в Киево-Печерском патерике), но уже к XVI в. оказалось утеряно, и попытки найти его не увенчались успехом. В XV в. на основе Киево-Печерского патерика и летописи было составлено проложное Житие святого, вошедшее (под датой 7 мая) в состав прологов (в том числе печатного, 1661 г.), а также Великих Миней Четьих митр. Макария. Однако оно не имеет с древним Житием ничего общего.»

А. Ю. Карпов «Люди древней Руси».